Екатерина Кондаурова: «В интересной работе гонорар — не главное»

16 Сентября 2012

Россия, Санкт-Петербург

18 сентября Мариинский театр открывает 230-й сезон оперой Модеста Мусоргского «Хованщина». А спустя два дня назначен вечер одноактных балетов, в котором примут участие Ульяна Лопаткина и Екатерина Кондаурова. Если Лопаткина — давно признанная звезда Мариинки, то для Кондауровой нынешний сезон, по сути, первый, когда она выходит на легендарную сцену в статусе прима-балерины.

Список отличий Екатерины Кондауровой (лауреат премий Benois de la Danse, «Золотой софит», «Золотая маска», «Душа танца»), конечно, впечатляет, но важнее наград — особая предначертанность судьбы, которая превращает покорных служителей балета в избранниц Терпсихоры, ее главных жриц. К сонму особых и избранных Екатерину Кондаурову за особое чувство стиля, совершенство классического танца и острое чувство современной пластики причисляют давно. И теперь официальное признание балерины вполне соответствует той высокой оценке, какую ей дают просвещенные театралы. А они сравнивают Кондаурову с Майей Плисецкой и прочат ей не менее звездную судьбу. Одна из самых ярких балерин молодого поколения ответила на вопросы нашей газеты.

культура: Вы — москвичка, живете в Петербурге. Какой город считаете родным? Есть разница между московским и петербургским характерами?

Кондаурова: Москву, честно говоря, недолюбливаю. Красивее Петербурга города не встречала.

Говорят, что в Петербурге люди спокойнее, холоднее. Не думаю. Есть эмоциональные и открытые, есть размеренные и закрытые — все разные. Другое дело, что в Москве всего больше, включая население, и надо сильнее работать локтями.

культура: Как Вы оказались в Петербурге?

Кондаурова: Занималась музыкой и хореографией. Потом совмещать стало трудно, и я выбрала хореографию. Мне казалось, танцевать легче, чем часами сидеть за роялем. К тому же, педагоги говорили о неплохих данных, и я попыталась поступить в московское хореографическое училище. Меня не приняли, сказали, что только зря потеряю время. Год провела в балетном классе школы Лавровского. Потом, по совету педагогов, поехала поступать в Вагановское в Петербурге. Правда, предостерегали: не факт, что возьмут москвичку. Не очень дружили эти два города, противостояние было поярче, чем сейчас. Действительно, перед просмотром услышала: «Кондаурова? Из Москвы? Выгнали, значит». Такая логика. Но поступила я без всяких проблем.

культура: Есть ли различия в исполнительской манере — московской и петербургской?

Кондаурова: В Петербурге и школа, и манера исполнения всегда считались более сдержанными, интеллигентными. Ни в коем случае не хочу сказать, что московский балет похож на рыночную площадь. Нет, но в Москве более смелая, открытая трактовка образов.

культура: Как чувствовали себя в кордебалете — ведь там начинали? Нужен был этот этап?

Кондаурова: Кордебалет тренирует на выносливость, и артист узнает спектакль в целом. Если ты танцуешь сразу и только сольные партии, то ими и ограничивается знание спектакля. А после школы кордебалета в соло намного уютнее и увереннее себя чувствуешь. Мне кажется, что многие сольные партии физически и эмоционально легче, чем кордебалетные, когда ты должен быть заметным, но не выделяться. Это самое сложное, поверьте.

культура: Вашим педагогом в театре была замечательная балерина Ольга Ченчикова, сейчас она преподает в Ла Скала. Приходилось слышать, что она несговорчива и строга...

Кондаурова: Мы работали с Ольгой Ивановной довольно долго — пять или шесть лет. Она дала ту основу, что необходима не просто танцовщице, но балерине, когда нужно, помимо техники, преподнести, наполнить смыслом даже простой шаг. Да, ее отличала строгость. Иногда слышу от коллег, что они с трудом ладили с Ольгой Ивановной. Мы же нашли общий язык и понимали друг друга. Сейчас работаю с Эллой Тарасовой. Когда мы начинали, она делала первые шаги в педагогике. Сегодня я не представляю для себя другого наставника, с кем было бы так комфортно.

культура: На сцене импровизируете? Или — никаких вольностей?

Кондаурова: В классических спектаклях от текста не отхожу — как поставлено, так и стараюсь исполнять. Многое зависит от партнера. Нельзя же одинаково с каждым танцевать. Стараюсь на сцене быть живой, не люблю схемы.

культура: Партнер любимый есть?

Кондаурова: С мужем, Исломом Баймурадовым, никогда не откажусь танцевать, у нас особое взаимопонимание на сцене, и это всегда видно. Не встречала такого партнера в родном Мариинском, чтобы, танцуя, думала: быстрее бы спектакль закончился. Дважды танцевала с Дэвидом Холбергом. Знаю, что многим неудобно с ним, говорят, что — холодный. Нет, я этого не почувствовала. Он необычен и выстраивает на сцене свой мир, мне в таком мире приятно. Потрясающий партнер Марсело Гомес, дуэтный танец у него в крови. Мы недавно исполняли с ним черное па-де-де из «Лебединого озера». Я устала, неважно себя чувствовала, и он понял, что должен помочь: поддерживал, подбадривал меня всячески на сцене, и настроение улучшилось, сил прибавилось.

В последней по времени работе — «Парке» Прельжокажа — у меня оказалось два партнера: сначала танцевала с Юрием Смекаловым, но он получил травму, и следующий спектакль я вела с Константином Зверевым. «Парки» получились абсолютно разные.

культура: В ночном дуэте в «Парке» есть эффектное и знаменитое движение, когда артисты соединены только губами: не размыкая поцелуя, кавалер кружится, распахнув руки, а дама поднимается горизонтально. Очень сложно выполнять?

Кондаурова: В этом спектакле есть и более сложные вещи. А в «поцелуе» балерина обнимает партнера, это объятие — опора, и труднее всего — обнять естественно — так, чтобы не выглядело, что ты повисла на нем. В минуты вращения ощущаешь полный полет.

культура: Что интереснее — современная хореография или классика?

Кондаурова: Классика есть классика, она совершенна и сложна, в ней видно все: где уже немножко не гнется, где уже не та форма руки или ноги. Классику хочу танцевать как можно дольше — насколько позволит форма. А в современной хореографии я отрываюсь по полной программе.

культура: Мы узнали Вас по спектаклям Форсайта, один из критиков назвал Вас рыжеволосым чудом. Как состоялась встреча с этим хореографом?

Кондаурова: В 2003-м году на гастролях во Франкфурте я танцевала вариацию в «Пахите». После спектакля подошел незнакомец: «Здорово танцевала, хотелось бы арабеск длиннее сделать, руки протянуть еще дальше»... Странные такие замечания, педагоги говорят иначе. Оказалось, это был Форсайт. В то время театр вел переговоры о постановке в Мариинке его спектаклей, а он сомневался, что его хореография под силу классической труппе. Буквально через месяц узнали, что договоренности достигнуты. Самым неожиданным оказалось, что я получила роли в балетах Форсайта. Мы начали работать с Кэтрин Беннетс — его ассистенткой, и она сумела вытащить из меня то, о чем я и не догадывалась. В спектакле «Там, где висят золотые вишни» (In the Middle, Somewhat Elevated) — первый запоминающийся успех.

культура: Существует ли балет, о котором Вы мечтаете?

Кондаурова: Мечтаю обо всем, что еще не станцевала. «Юноша и Смерть» — один из тех балетов, который я мечтала танцевать, когда еще училась в школе, а спектакли смотрела со ступенек третьего яруса. Этот балет Ролана Пети производил на меня магическое впечатление. Когда мы пришли в театр, он уже был снят с репертуара. В этом году «Юношу и Смерть» возобновили, и я счастлива, что его станцевала — спектакль, где от малейшего взгляда может поменяться весь ход событий.

культура: Маленькая девочка мечтала о роли Смерти, а о чем мечтает признанная балерина?

Кондаурова: И тогда это была не единственная моя мечта, я и о «Легенде о любви», и о «Баядерке» думала. Из того, что не сделано? Конечно, Манон. Близка мне Джульетта, но вряд ли я ее станцую — сложился стереотип, что Джульетта миниатюрна. Как и Жизель, — ее я ради одной сцены сумасшествия готова станцевать.

культура: Какой же у Вас рост?

Кондаурова: 177 см.

культура: Выше Ульяны Лопаткиной?

Кондаурова: Нет, не выше.

культура: Сцена преподносит балерин по-разному. Майя Плисецкая казалась крупной на сцене. Когда я впервые увидела ее в жизни — растерялась.

Кондаурова: Это потому, что у нее мощь, размах движений, она управляет целым пространством!

культура: Вы ведь встречались с Плисецкой в работе?

Кондаурова: Получилось так, что в театре одновременно шли репетиции двух спектаклей, связанных с Майей Плисецкой. Алексей Ратманский переносил «Анну Каренину», а «Кармен-сюиту» готовили для фестиваля. Майя Михайловна и Родион Щедрин участвовали в репетициях. Они говорили приятные слова о моей Анне после сценической репетиции. Несколько репетиций Майя Михайловна провела со мной по Кармен. Она — первая исполнительница, рассказала то, что не может рассказать никто: о чем думает героиня в каждый момент пребывания на сцене. Говорила, что Кармен надо танцевать как бы в четырех стенах, не смотреть на публику, чтобы не зародилось даже подозрения, что ты заигрываешь со зрителями.

культура: Кто из хореографов оказал на Вас особое влияние?

Кондаурова: Все, с кем работала. Нечастые встречи с Уильямом Форсайтом — в памяти навсегда. Он — человек светлый и изменчивый. На репетициях спокойно разговаривает, как сейчас мы с вами. Но если заводится, то начинает показывать сам — у него тело движется нереально, словно в нем нет костей. На репетициях с Ратманским сначала я сходила с ума и не понимала, что надо сделать. Иногда хотелось, чтобы он прикрикнул, а он голос никогда и на тон не повышает. После совместной с ним работы над «Карениной» поняла, как много получила. Прельжокаж может долго сидеть молча, наблюдая, потом вдруг перелетает через зал и превращается в какого-то огромного наэлектризованного кота, хотя он маленький, больше похож на неприметного мышонка.

культура: В балетной школе Вы танцевали номер «Павлова и Чекетти» Джона Ноймайера...

Кондаурова: С Джоном состоялась одна репетиция, часа три. Он полагается на эмоции, говорит не про пятки, подъемы или коленки, а про полет души, взгляды, дыхание. Внутреннее состояние мне сегодня ближе, чем схема танца.

культура: Самый запоминающийся успех?

Кондаурова: Однажды все сошлось в спектакле «Блудный сын» в Лондоне. Мы танцевали с Михаилом Лобухиным, за пультом стоял маэстро Гергиев. Музыка звучала божественно, сцена Sadler’s Wells так подходила хореографии Баланчина, мы были в ударе. Зрители и участники признавались, что мурашки бегали по коже во время спектакля. А недавно, в День независимости Бразилии, на открытой площадке парка мы с Евгением Иванченко танцевали черный акт «Лебединого озера». Зрителей — около 70 тысяч, со сцены видишь бескрайнее людское море...

культура: Вас приглашают как звезду на крупнейшие фестивали. Каковы должны быть условия, чтобы Вы приняли приглашение?

Кондаурова: Спектакль должен волновать меня в данный момент, партнер должен быть мне интересен. Правда, сейчас я чаще приезжаю со своими партнерами. Еще необходимо, чтобы спектакль на фестивале совпал со свободным вечером в Мариинке — никогда не откажусь от своего спектакля дома ради личной поездки. Не могу сказать, что гонорар не важен, но в интересной работе это не главное.

культура: Почти всем танцовщицам приходилось бороться с лишним весом. А Вам?

Кондаурова: В школе — постоянно. Сидели на глупых диетах. Могли голодать, есть только петрушку или одну шоколадку в день. Один раз мне снизили отметку за внешний вид. Удар! Все лето практически ничего не ела и вернулась к учебному году худющая. Жалею, что испортила себе желудок.

культура: На сцене Вы — решительность, огонь, страсть. А в жизни?

Кондаурова: По-моему, довольно уравновешенный человек, но от многих слышу, что характер у меня сложный. Что меня устраивает в моем характере, так это умение не паниковать, когда вокруг все сходят с ума.

культура: Вы верующий человек?

Кондаурова: Вера ведет нас по жизни. Все, что происходит с нами, — это не просто так.

Каждому определен свой путь, человек может его только корректировать. В храм хожу нечасто, но если чувствую, что мне это необходимо, иду обязательно. Но не стала бы просить Господа об удачном спектакле или репетиции. На свете столько страшных проблем, в решении которых нужна Его помощь. Наша профессия призвана отвлекать от них хоть на время.

Источник: portal-kultura.ru






335
Juli